Привидение.

Резкий звук будильника пронзает утреннюю тишину. Я по привычке тянусь к нему, но, как всегда, невидимая рука опережает меня. Призрачная ладонь накрывает мою, и вместе мы выключаем сигнал.

- Совсем не обязательно делать это, - шепчу я с улыбкой и поднимаюсь.

Мой незримый собеседник никогда не отвечает мне. Я могу чувствовать его тепло, его легкие прикосновения, видеть его призрачные контуры. Никто из моего окружения не может и этого, для них он - невидимка. "Невидимый друг", - издевательски шутят они. Пускай. Я перестала обижаться. В конце концов, у них и этого нет, хоть они и стараются всеми силами доказать, что всё это им не нужно. Я всегда думала, что они хотят убедить в этом только себя, потому что окружающим, в общем-то, глубоко наплевать на чужие проблемы. Они все смотрят на меня, на пустые места в автобусах рядом со мной и думают, что я одинока и несчастна. У них нет невидимого друга, и они ищут общения с себе подобными, которые делают им больно. А мой невидимый друг меня никогда не предаст, никогда не причинит боль. Мой невидимый друг, мое личное привидение.

Я вижу протянутую прозрачную руку и читаю невысказанное желание помочь.

- Ты же знаешь, это невозможно, - строго говорю я и привычно взваливаю тяжелую папку себе на плечо. - Ведь только я могу видеть тебя. Представляешь, как будет выглядеть висящая в воздухе без опоры папка?

Получив безмолвное согласие, я спокойно выхожу на улицу. Каждый день похож на предыдущий, разве что на той неделе я чуть не попала под машину. Сама виновата - я задумалась, слушая музыку. Мой милый призрак оттолкнул меня в последний момент. Интересно, как это выглядело со стороны - будто я отпрыгнула или все-таки было заметно, что меня оттолкнули? Иногда мне так хочется закричать на этих слепых людей, которые не видят моего ангела-хранителя. Я успокаиваю себя тем, что мой призрак существует только для меня, что никто другой ему не нужен.

В тот день нам обоим было все равно. Мы просто стояли на тротуаре и сжимали друг друга в объятьях. Мне было так страшно, что из-за моей глупости мы больше никогда бы не встретились.

Он всегда успокаивает меня. Когда на меня кричат, мне так хочется кричать и грубить в ответ, хотя я знаю, что это грозит мне неприятностями. Но он мягко сжимает мои плечи, нежно гладит мои волосы, и желание злиться сразу пропадает.

У нас сегодня только художественные занятия. Я сижу и вожу карандашом по бумаге, карандаш порхает в моих пальцах. Легкие штрихи стремительно ложатся на неровную бумагу, создавая рисунок. Главное - смотреть на натуру и ни о чем не думать. Когда меня заносит не туда, мое привидение осторожно направляет мою руку и наверняка безмолвно вздыхает. Что поделать - из меня выходит не ахти какой художник. Зато это так полезно в минуты творческого кризиса, в дни апатии и депрессии, когда нет ни малейшего желания рисовать и рука с карандашом, поднятая к бумаге, бессильно опускается. Но мой невидимый друг всегда мне поможет. Он поднимает мою руку, и я вижу его едва уловимую призрачную улыбку, и сразу же просыпается вдохновение. Он – моя муза.

Мы всё делаем вместе. Вместе идём в столовую, только он ничего не ест. Вместе идём после уроков в книжный магазин. Я задумчиво беру сборник рассказов Эдгара По – кажется, здесь есть истории, которые я не читала. Но вижу на верхней полке другую книгу, которую давно искала. Никак не достать, слишком высоко. Неожиданно невидимая рука берёт с полки книгу и протягивает мне. Я улыбаюсь и, встав на цыпочки, прикасаюсь губами к его подбородку. Выше не достаю, мой незримый помощник такой высокий.

Вместе мы идём домой. Пока мы едем, я рассматриваю людей – мне всегда интересно, на какую глупость они ещё способны? Что они делают, чтобы заполнить пустоту одиночества в своей груди? В конце вагона, обнявшись, стоит влюблённая парочка. Девушка то и дело слегка шлёпает парня по руке, чтобы не лез, куда не следует. Я едва заметно улыбаюсь. Видно же, что она ещё не готова к этому. Но встречается с озабоченным парнем, распускающим руки; встречается, чтобы не быть и не выглядеть одинокой. Я тихонько сжимаю невидимую руку. Мой друг никогда ко мне не пристаёт. Может быть, он знает, что я этого не хочу, может быть, не хочет сам, а может быть, это просто невозможно. Это неважно. Нам всегда хватает круглосуточно быть вместе.

Прикосновения, лёгкие поцелуи. Нам этого достаточно. Почему людям этого мало, откуда эти животные инстинкты, не имеющие ничего общего с желанием продолжить род, даровать новую жизнь? Почему всегда едины телами и никогда – душами? Разве нельзя засыпать в одной постели в пижамах? Разве нельзя встречать рассвет, держась только за руки? В этом сумасшедшем мире любить теперь умеют только дети. Чисто, наивно, по-настоящему. Не споря о том, чьё место на кухне, а чьё – на диване. Не заботясь о том, что завтра есть, что носить и как найти на это деньги. Не думая ни о чём, просто любить.

Я позволяю моему невидимому другу открыть входную дверь. Здесь заканчивается неприветливый человеческий мир и начинается наш; мир, где можно не притворяться. Пока я переодеваюсь, мой друг деликатно выходит из моей комнаты. Он никогда не смущает меня. Он никогда не сможет сказать, красивая ли я для него. Он никогда не сможет осудить или похвалить меня. Но мне этого и не надо. Я не требую от него оценок своей внешности или способностей. Зачем это? Зачем, когда мы просто любим друг друга?

Так здорово жить и знать, что о тебе всегда заботятся. Что, если ночью распахнётся окно, его обязательно закроют и не дадут мне простудиться. Что, если дома начнётся пожар, меня обязательно разбудят и спасут. Что, даже если я просто буду в скверном настроении, мне его всегда поднимут безмолвной, невидимой улыбкой и лёгким, воздушным поцелуем. Мы ничего не знаем друг о друге, но нам не нужно говорить. Мы просто живём. Просто понимаем друг друга.

И снова будни и выходные, снова сумасшедший ритм этого безумного мира. Снова сонное, хмурое утро, протягивающее влажные холодные пальцы. Снова грохот поезда мрачной подземки, снова бестолковые огни города. Ветер, проливной дождь, метель. Суетящиеся, вечно куда-то спешащие люди, усталые и несчастные. Жаждущие общения и страдающие от него. Жаждущие денег и страдающие от работы. Жаждущие присутствия кого-то и страдающие от любви. Они возвращаются вечером в свой так хорошо обставленный пустой дом и остро ощущают своё одиночество. Потому что потеряли своих невидимых друзей, предав их жаждой общения с себе подобными. И теперь они несчастны и даже не помнят, как были счастливы раньше. А ведь, вспомни они, пожелай, чтобы их незримые друзья снова были рядом, те пришли бы! Пришли бы, потому что они не люди. Они любят, несмотря ни на что, прощают всё и никогда не предают. Они не предают, но предают их. А я не предам. Никогда.

Ветер больно обжигает холодом лицо, заставляя закутаться в шарф. Как же безумен этот мир, что я не могу сейчас обнять своего любимого хранителя и согреться теплом его рук! Ведь непременно увидят, непременно осудят, польют грязью. Объявят сумасшедшей, шизофреничкой, запрут в психиатрической лечебнице до конца моих дней, потому что я не отрекусь. Но… ведь он будет со мной даже в больнице. Никогда не бросит. Нам ведь не нужны другие люди, не нужна семья, не нужен весь этот мир. Только я и он.

Наплевав на всё, я тянусь к нему. И он протягивает ко мне руки. Ведь он никогда меня не бросит. Никогда…

Какие-то крики и суматоха. Эти люди всё время кричат и суетятся, не понимая всей прелести тишины и спокойствия. Снова крики, какие-то хлопки. Я слышала такие в фильмах – кажется, это выстрелы. Снова людская нелепость, ведь только люди могут убивать людей просто так. Визги, мольбы о помощи, звук клавиш на мобильном телефоне. Мой невидимый друг обнимает меня, оберегая от этого безумия. И снова выстрел. Я невольно отступаю назад: страшно.

Мой друг уже не такой невидимый. Я вижу его лицо, руки – призрачные, но всё же вполне видимые. А он красивый. Но это ведь неважно. И только сейчас замечаю дымящееся пятно в его груди. Как странно. Конечно, я знала, что он осязаем, ведь я могу его чувствовать. Но разве другие могут? Разве гадкое человеческое оружие может повредить тому, кого никто не видит? Я растерянно смотрю на своего друга, а он улыбается. Такая улыбка… Будто он прощается. Его контуры становятся всё более размытыми, и вот он исчезает. И я остаюсь одна, одна в этом безумном жестоком мире.

Какие-то люди, сохранившие остатки человечности, подбегают ко мне, спрашивают, не ранена ли я. А я не могу пошевелиться, не могу им ответить. Моего невидимого друга больше нет. Он пожертвовал собой, закрыл меня от пули. Кажется, меня сажают в машину скорой помощи, что-то говорят. Какую-то ерунду о сумасшедшем, устроившем стрельбу в центре города. Много жертв… А моего друга в списке нет. Потому что никто о нём не знает. И не узнает. Ведь теперь я не могу сказать о нём, теперь никто не будет меня оберегать. Я ничего не говорю, лишь слёзы катятся по щекам, такие же безмолвные, каким всегда был мой друг.

Что теперь будет? Стану ли я такой же, как эти люди? Ведь теперь я даже более одинока, чем они. Они обретут невидимых друзей, если позовут. А мне звать уже некого. Мой невидимый друг погиб, растворился, исчез навсегда. Стану ли я теперь общаться с людьми, чтобы попытаться заполнить пустоту в груди? Стану ли я осознанно идти навстречу своей боли, зная о ней?

 - Девушка, вы не ранены? Как вас зовут? – слышу я голос рядом.

Я поднимаю голову и вижу молодого человека, врача. Очень высокий, красивый. Держит меня за руку. Нелестные слова уже готовы сорваться с губ, но…

Я узнаю. Я узнаю тепло этих рук, узнаю эти черты, прежде бывшие невидимыми. Нет, так не бывает. Не может мой погибший невидимый друг стать живым видимым человеком. Я знаю, это ведь уже не наш маленький мир в пределах квартиры, это неприветливый человеческий мир. Но пальцы против воли сжимаются на его руке, я невольно называю свое имя. И он улыбается. Его улыбка, та самая улыбка. Это он. Мой невидимый друг вернулся, даже если этот человек об этом не знает. Наш уютный мир теперь повсюду.

Я не забыла. Я не отреклась. Просто так бывает. Бывает с теми, кто верит, любит и не предаёт. Теперь у меня есть настоящий, верный, видимый друг. Не привидение.